Сколько живут с острым лейкозом крови: шанс выжить, лечится или нет

МОСКВА, 15 сен — РИА Новости, Александр Чернышев. Нередко для людей с заболеваниями крови пересадка костного мозга — единственный шанс выжить.

Хотя саму операцию оплачивает государство, пациент тратит миллионы на поиск человека с такими же генами: клетки только одного из сотен тысяч приживутся нормально. Если донора находят в России, расходы снижаются многократно.

Однако в Национальном регистре всего 84 тысячи человек, в то время как в мировом — 32 миллиона. К Международному дню донора костного мозга РИА Новости поговорило с теми, кто отыскал «генетического родственника» и победил болезнь.

Десять лет борьбы

В 2002-м у Юлии Кузьминовой из города Дмитрова родился сын. Когда Егору было всего два года, Юлия заболела: температура 37,5 держалась больше трех недель даже после двух курсов антибиотиков. Потом воспалились лимфоузлы. «Взглянув на результаты анализов крови, врач направила меня в НМИЦ гематологии.

Там поставили диагноз «острый лимфобластный лейкоз». Сначала меня испугало только то, что в больнице придется провести не один месяц без шанса увидеть сына: в медучреждение его не пускали. Когда моя соседка по палате произнесла словосочетание «рак крови», я подумала, что это не про меня.

Та объяснила: лейкоз означает именно это», — делится воспоминаниями Кузьминова с РИА Новости.

Три месяца химиотерапии, необходимой для уничтожения злокачественных клеток, — и ее на неделю отпустили к родным. А потом все заново. И так в течение года.

«После четырех курсов еле упросила врачей разрешить мне жить дома и приезжать на капельницы, еще год прошел. Столько же провела на таблетках.

Однако после очередных анализов опять попала в больницу, и все пошло по кругу», — рассказывает Юлия.

Она боролась с болезнью около десяти лет. Непродолжительные улучшения бывали, но потом показатели крови все равно ухудшались. От длительного приема препаратов начали разваливаться суставы, дважды Кузьминова попадала в реанимацию.

Врачи предлагали пересадить ее собственные клетки, она отказывалась, не верила в успех. «Еще один вариант — пересадка клеток брата или сестры, но у меня их нет. К десятому году болезни медики сказали, что можно попытаться найти неродственного донора.

В России такие операции тогда только начали проводить. Я согласилась», — говорит Юлия.

Спаситель нашелся в Кировской области. Однако выяснить, что он подойдет, стоило немалых денег — после первичной проверки на совместимость проводится еще ряд исследований.

Потратиться также пришлось на доставку биоматериала. «В общей сложности расходы составили около миллиона рублей. Мой сын серьезно занимается хоккеем.

Часть денег нашла федерация, часть — родители других хоккеистов, помогали друзья», — уточняет собеседница агентства.

Пересадка прошла успешно, хотя и после нее было совсем непросто. «Чтобы подавить иммунитет и дать возможность чужому костному мозгу прижиться, препараты вливают литрами. Голова от них болела так, что никакая анестезия не помогала. Зато показатели постепенно начали приходить в норму», — говорит Кузьминова.

Шаг за шагом она возвращалась к нормальной жизни, сделала операции на суставах. Однажды ей позвонили из федерации хоккея. «Предложили устроить встречу с моим донором прямо на матче.

Первые несколько лет общаться с донором запрещено, но прошло уже достаточно времени. Я согласилась. Не ожидала, что моим героем окажется молодой человек. Он, в свою очередь, думал, что его костный мозг пересадят ребенку.

Когда я спросила, почему он на это пошел, выяснилось, что его дядя умер от рака».

«Даже если все продать, не хватит»

Даже когда в российском регистре удается отыскать донора, это еще не гарантия успеха.

Около четырех лет назад Татьяна Трифонова попала в больницу города Королева с воспалением легких. Анализ крови показал: уровень гемоглобина на отметке 65 при норме 120. Дополнительное обследование в московском НМИЦ гематологии выявило редкий вид лейкоза.

«Мне объяснили, что нужна пересадка костного мозга. Когда озвучили сумму в два миллиона рублей, я только развела руками: даже если бы мы с дочерью продали нашу комнату в коммуналке и дачный участок, денег бы не хватило. Сначала вообще лечиться не хотела, но дочь привела в чувство: «Тебе еще внуков воспитывать». Решила ходить на капельницы и переливание крови», — рассказывает Татьяна.

Несмотря на слабость, она продолжала работать бухгалтером. «Я скорее ползала, чем ходила: иногда гемоглобин опускался до сорока. Аж в глазах темнело. Но зарплаты дочери не хватило бы на двоих».

Лечащий врач помог связаться с Фондом борьбы с лейкемией. Через какое-то время оттуда сообщили, что нашелся донор из Пензы: проверить его на соответствие было гораздо дешевле.

«Моя фирма занимается медицинским оборудованием, поэтому гендиректор не понаслышке знает, что такое рак. Он помог деньгами, какую-то часть собрал фонд.

Уже хотели покупать врачу билеты на поезд, когда по электронной почте пришло письмо, а в нем — отказ донора», — восстанавливает хронологию событий Татьяна.

«Внутри все как будто замерзло. Ничего не хотелось, было все равно, что есть, что носить. Жила только ради дочери: знаю, как больно потерять маму. И все-таки чудо случилось — через некоторое время фонд собрал средства и нашел донора в Польше. Пересадку сделали 1 марта. Дочь тогда сказала: «Сегодня первый день весны, ты обязана жить», — вспоминает Трифонова.

Проблемы, впрочем, на этом для нее не закончились. «Высыпали пятна по всему телу — трансплантат не хотел приживаться. Были и другие осложнения. Самое серьезное — со спиной, прихватило так, что вообще двигаться не могла. Сейчас уже полегче, но хожу до сих пор с трудом, работаю из дома. Верю, что справлюсь и с этим, — меня спасает любовь», — резюмирует Татьяна.

Бактерицидная лампа на Новый год

Нередко подходящего человека в Национальном регистре доноров костного мозга просто нет. Так случилось с Олесей Деснянской. Еще в начале осени все было хорошо: любимая работа в фонде «Волонтеры в помощь детям-сиротам», успешное завершение обучения на семейного психолога, грандиозные планы.

Но вдруг возникли проблемы со здоровьем. «На руках ни с того ни с сего появились ранки, напоминающие мелкие порезы. Долго не проходили и даже начали гноиться, несмотря на дезинфекцию. Я обратилась к дерматологу, он лишь посоветовал какие-то мази», — вспоминает в разговоре с РИА Новости Олеся.

Осень заканчивалась, а лучше не стало. «Думала — просто утомилась к концу года. Вызвала терапевта, он обронил что-то про слабый иммунитет, прописал таблетки от простуды и ушел».

Несмотря на спокойствие врачей, она чувствовала: что-то с ней не так. Даже проверилась на ВИЧ. «За несколько дней до Нового года могла передвигаться по городу только на машине, большую часть времени проводила на кровати в обнимку с кошкой, а температура подползала к отметке 39. Начали опухать и кровоточить десны, дантист вколол антибиотик и отправил меня домой», — продолжает Олеся.

В поисках причины недомоганий она мониторила интернет. «Лейкоз был моей второй гипотезой после ВИЧ. Поэтому я попросила подругу отвезти меня на анализ крови — ни один из трех врачей почему-то не догадался его назначить.

Днем того же дня на животе высыпали мелкие кровоизлияния, а к вечеру пришли результаты, подтвердившие мою догадку. По сути, я умирала. Тянуть дальше было нельзя: скорая увезла меня в больницу», — рассказывает собеседница.

За четыре дня до Нового года медики окончательно подтвердили диагноз, и вечером 31 декабря Деснянской поставили первую капельницу. «Коллеги привезли елочку, украсили палату и подарили бактерицидную лампу, чтобы обрабатывать помещение. Навестила подруга. Встречала Новый год с соседкой: лежа, без оливье и шампанского. Только пожелали друг другу здоровья».

«Химиотерапия — вещь жесткая. Просыпаясь, не знаешь, что будет болеть: рука, горло или живот. Меня поддерживали все — мама, подруги, психолог. Без этого не справиться.

Во время последнего курса произошло кровоизлияние в мозг — я попала в реанимацию. Когда вернулась, соседке по палате с похожим диагнозом стало хуже.

Через несколько часов реанимировали уже ее, а с утра я узнала, что она умерла», — описывает события тех дней Олеся.

Параллельно с химиотерапией ей искали донора костного мозга. «В России подходящего человека не оказалось. Поиском средств на иностранного донора занялся фонд AdVita. Мои коллеги помогали распространять информацию.

Более полутора миллионов собрали за рекордные три дня. Откликнулись люди, с которыми я общалась на разных этапах моей жизни, — это был ответ на вопрос, правильно ли я живу. А когда мне позвонили и сказали, что в Германии нашелся донор, я расплакалась».

У Олеси при воспоминаниях и сейчас стоит ком в горле.

Через месяц она уже была в клинике в Петербурге. «Ждешь этого момента с таким нетерпением, а потом приносят пакет с кровью и за 15 минут вливают в вену, — для тебя он означает жизнь.

На этом ничего не заканчивается, побочные эффекты дают о себе знать еще долго, два года нельзя появляться без маски в общественных местах. Возвращаешься к нормальной жизни, как солдат после войны.

Читайте также:  Как быстро поднять тромбоциты в крови после химиотерапии: какие продукты могут повысить тромбоциты

Меньше чем за год я потеряла 17 килограммов: знаю эффективный способ похудеть, но никому не советую», — горько шутит Деснянская.

Нужны доноры

Забор материала, заверяют врачи, практически безопасен — вероятность серьезных осложнений для донора не превышает сотых долей процента. «Костный мозг берем из прочных и толстых тазовых костей со стороны спины под наркозом или со спинальной анестезией. У донора три-четыре дня болят места пункций, однако обезболивающие средства хорошо помогают.

Уровень гемоглобина и утраченные пять процентов массы костного мозга восстанавливаются в течение недели.

Если же мы специальными препаратами заставляем стволовые клетки костного мозга выйти в кровь и забираем их оттуда, дискомфорт связан только с чувством распирания в костях», — комментирует врач-гематолог, член-корреспондент Российской академии наук Алексей Масчан.

Он уточняет: еще десять лет назад все пересадки в России делались от иностранцев. «Сейчас уже более сотни пересадок выполнены от россиян, главным образом из Кировского регистра.

Хотя общее число доноров в регистрах по стране по-прежнему мало — всего 84 тысячи.

Вероятность совпадения каждого конкретного донора и пациента, нуждающегося в пересадке, очень низкая: от одного на сто тысяч до одного на двадцать пять миллионов, в зависимости от генетических особенностей», — уточняет гематолог.

И добавляет: «Сейчас с важной инициативой выступил Русфонд, разработавший проект по увеличению притока доноров и практически четырехкратному удешевлению процесса типирования — ключевого анализа для пополнения регистра».

Цифры и правда пугающие. «Проверка на совместимость с российским донором сейчас обходится в 400 тысяч рублей, в то время как на совместимость с иностранным — в полтора миллиона.

Поэтому чем больше людей будет в Национальном регистре, тем большему числу больных можно помочь. Любой здоровый человек от 18 до 45 лет — потенциальный донор.

Нужно только прийти и сдать анализы», — резюмирует Евгения Лобачева из Национального регистра доноров костного мозга.

Что важно знать о лечении острого лейкоза

Острый лейкоз – злокачественное поражение системы кроветворения, которое возникает по причине мутации гемопоэтических стволовых клеток. В результате такого нарушения, костный мозг заполняется незрелыми, бластными клетками.

Чаще всего острым лейкозом болеют дети 2-5 и 10-13 лет – и это 10% от всех заболевших раком.

В зарубежных клиниках у этих детей высокие шансы на выживание: более 90% пациентов успешно проходят лечение лейкоза, и 85% детей выживают в течение 5 лет.

Для подтверждения или опровержения диагноза необходимо провести оценку строения клеток костного мозга и периферической крови. В случае подозрения на лейкоз в клиническом анализе крови фиксируется:

    • снижение концентрации гемоглобина (анемия);  
    • высокая скорость оседания эритроцитов;  
    • понижение количества тромбоцитов;  
    • повышение количества лейкоцитов;  
    • наличие незрелых клеток крови (бласт).  

Для острого лейкоза также характерно отсутствие в крови пациента переходных форм от бласт к созревшим лейкоцитам (hiatus leikemicus). Такие показатели дают повод предполагать наличие острого лейкоза. Для подтверждения диагноза, а также его уточнения берут пункцию образца костного мозга (стернальную пункцию).

Миелограмма костного мозга дает информацию о качественном и количественном составе ядросодержащих клеток миелоидной ткани. Об остром лейкозе свидетельствуют такие показатели, как рост процента бласт и лимфоцитов, подавление красного ростка кроветворения, резкое падение числа мегакариоцитов или же их отсутствие.

Для уточнения формы острого лейкоза проводят цитохимические анализы, иммунофенотипирование бласт, исследование методом FISH и молекулярно-генетическое исследование.

Также необходимо уточнить, не задеты ли опухолевыми клетками органы пациента.

Для этого дополнительно назначают УЗИ и рентген различных органов, эхокардиографию, общий и биохимический анализы крови, коагулограмму, анализы на различные вирусные заболевания и др.

Основным критерием острого лейкоза является наличие более 20% бластных клеток в костном мозге. На этапе диагностики пациентам с острым лейкозом также назначают HLА-типирование.

Принцип лечения острых лейкозов

Основной рекомендацией по лечению острого лейкоза является проведение полихимиотерапии – терапии комбинацией химиопрепаратов-цитостатиков, которые различным образом блокируют рост опухолевых клеток.

Лечение острого лейкоза крови химиопрепаратами заключается в:

    1. проведении индукционной терапии острого лейкоза – интенсивная терапия химиопрепаратами для максимального уменьшения количества злокачественных клеток (5-8 недель), ввод пациента в ремиссию;  
    2. проведении консолидирующей терапии – уничтожении оставшихся лейкозных клеток новой комбинацией химиопрепаратов, закрепление ремиссии (2-4 месяца);  
    3. реиндукции – повторении индукционной терапии, получении пациентом высоких доз химиопрепаратов для предотвращения рецидива (несколько недель или месяцев).  

Помимо химиотерапии, больному назначают дополнительное лечение возникающих во время лечения симптомов, а также препараты для профилактики нейролейкемии. Прием поддерживающей терапии назначается, согласно разным протоколам лечения острого лимфобластного лейкоза, с 150 по 180 дни лечения и длится 2-3 года (длительность полного курса лечения).

Иногда, помимо химиотерапии, для лечения острого лейкоза у детей и взрослых применяют лучевую терапию. В таком случае речь идет об облучении костного мозга.

Также для лечения острого лейкоза у взрослых или детей применяют трансплантацию костного мозга. Как правило, пересадка необходима пациентам из группы высокого риска.

Протоколы лечения острого лейкоза

    Существуют различные протоколы лечения лимфобластного лейкоза. Схема назначения препаратов будет зависеть от группы риска (возраст, ответ на индукционную терапию, выраженность лейкоцитоза и т. д.), к которой относится пациент, а также иммунологического варианта заболевания.

    • Протоколы терапии ОМЛ: AML-BFM 2012, AML SCT-BFM 2007 и другие.
    • В европейских клиниках руководствуются дифференцированным принципом лечения острого лейкоза, то есть используют разные протоколы в зависимости от иммунологического варианта и группы риска больного.
    • Например, в Германии для лечения острого лимфобластного лейкоза у детей действуют следующие протоколы: AIEOP-BFM ALL 2009, COALL-08-09, INTERFANT-06, SCTped 2012 FORUM, EsPhALL и другие.

    В Америке придерживаются протокола Hyper-CVAD для лечения острого лимфобластного лейкоза у взрослых, а также используют протокол CALBG. В России в лечения острого лимфобластного лейкоза у детей существует протокол BFM, а для взрослых пациентов — протокол D.Hoelzer.

    Острые миелобластные лейкозы (ОМЛ) находятся на 2-м месте по частоте возникновения у детей, после лимфобластных лейкозов. Кроме того, этим видом лейкемии часто болеют люди пожилого возраста. Клинические рекомендации по лечению острых лейкозов схожи меж собой. Так, лечение острого миелобластного лейкоза тоже заключается в полихимиотерапии (комбинации препаратов). При этом для миелобластного лейкоза основным лекарством является цитарабин. Если болезнь не отвечает на лечение или рецидивирует, пациенту назначают пересадку костного мозга. Протоколы терапии ОМЛ: AML-BFM 2012, AML SCT-BFM 2007 и другие. Подвидом острого миелоидного лейкоза является острый промиелоцитарный лейкоз. При данном виде заболевания фиксируется повышенное накопление незрелых гранулоцитов в крови и костном мозге больного. Сегодня этот подвид острого лейкоза считается одним из наиболее излечимых. Лечение острого промиелоцитарного лейкоза заключается в терапии транс-ретиноевой кислотой (ATRA) и триоксидом мышьяка. Иногда дополнительно назначают химиотерапию.

Препараты для лечения острого лейкоза

Для лечения острого лейкоза используют различные комбинации препаратов и их дозировок. Например, по американскому протоколу Hyper-CVAD для лечения острого лимфобластного лейкоза у взрослых применяют препараты Циклофосфамид, Винкристинсульфат, Доксорубицин гидрохлорид (Адриамицин) и Дексаметазон. В комбинацию лекарств также входят Метотрексат и Цитарабин.

Каждый из препаратов в этой комбинации одобрен Управлением по контролю за продуктами и лекарствами (FDA). Протокол Hyper-CVAD относится к гиперфракционированному типу терапии, при которой общая суточная доза делится на более мелкие и принимается более одного раза в день.

Прогноз 5-летней выживаемости при остром лейкозе для детей составляет в среднем 75-80%, а в лучших клиниках мира показатели достигают 90%. Шансы на излечение значительно снижаются с возрастом.

Прогноз 5-летней выживаемости после лечения острого лейкоза у взрослых менее благоприятный – 25-30%.

Однако есть исключения, например, корейская клиника Самсунг демонстрирует средний процент 5-летней выживаемости у взрослых с диагнозом острый лейкоз – 50,7%.

Читайте также:  Анализ крови при лейкозе: показатели у взрослых и детей

С миелоидным типом лейкоза взрослые пациенты живут в среднем до 6 лет, но после шестидесяти лет этот рубеж преодолевает не более 10% больных.

Клиники для лечения острого лейкоза

В мире существуют клиники, где уже сегодня сделали значительный рывок в вопросе лечения лейкемии. Острый лейкоз успешно лечат в клиниках
Турции (Анадолу, Мемориал, Лив и др.), университетских больницах Германии (клиника Фрайбурга, Мюнхена), а также ведущих многопрофильных центрах Индии и Южной Кореи.

Особого внимания заслуживает лечение острого лейкоза в Израиле. Тут расположена одна из самых сильных клиник мира – государственная больница Ихилов (Сураски).

Важно, что в этой больнице используют щадящие протоколы химиотерапии.

Кроме этого, успешность пересадки костного мозга равна 90%, а весь процесс лечения находится под контролем лучших онкогематологов мира – д-р Оделии Гур и д-р Левина Дрора.

Вылечить острый лейкоз возможно при адекватной терапии. Она доступа в клиниках за рубежом с которыми мы сотрудничаем. Напишите координаторам MediGlbous, если хотите записаться на диагностику или лечение рака крови.

Получить бесплатную консультацию

Лечение множественной миеломы за рубежом

Перспективные методы лечения диффузной В-крупноклеточной лимфомы

Редкие заболевания при которых требуется пересадка костного мозга и сколько это стоит?

Она убивает. 9 ключевых фактов о лейкемии, который должен знать каждый

Лейкемия — это «зонтичное» название для разных типов рака клеток крови и костного мозга. Ежегодно сотням тысяч людей во всем мире ставят диагноз, связанный с лейкемией. Миллионы живут в ремиссии — лейкемия смертельно опасна, но справиться с ней можно.

Портал Everyday Health поговорил сразу с несколькими различными специалистами по лейкемии и вот какие 10 ключевых вещей об этом заболевании должен знать каждый.

1. Существует четыре главных типа лейкемии

В 40% случаев лейкемия — это острая гранулоцитарная лейкемия. При ней костный мозг начинает вырабатывать нездоровые красные кровяные тельца, миелобласты или тромбоциты.

Второй по распространенности (порядка 30% случаев) вид — хронический лимфолейкоз, при котором костный мозг «производит» слишком много нездоровых белых кровяных телец.

Далее идут хронический миелобластный лейкоз и острый лимфоцитарный лейкоз.

В зависимости от того, какой тип кровяных телец поражен, различаются и типы лейкемии.

2. Лейкемия начинается в костном мозгу

Наше тело производит большую часть клеток крови — и белые кровяные тельца («борцы» с инфекциями), и красные (переносчики кислорода) и тромбоциты (борются с тромбами). Обычно все клетки рождаются одинаковыми или «неразвитыми» и со временем развиваются во «взрослые», поддерживая нормальную жизнедеятельность организма.

Но у людей с острым лейкозом клетки не переходят в стадию «взросления». А у людей с хроническими типами лейкемии клетки «взрослеют», но потом уступают под натиском других, анормальных и столь же взрослых клеток.

И самое плохое, что эти клетки-вредители попадают в кровоток и разносятся по всему организму, попадая в другие части иммунной системы и часто вредя еще и там.

3. Некоторые формы лейкемии развиваются быстрее других

Например, все виды острой лейкемии считаются исключительно быстропрогрессирующими. Просто потому, что в этом случае поражается сама способность костного мозга производить здоровые клетки. Если же лейкемия принимает хроническую форму, то костная ткань частично сохраняет способность производить клетки, а те помогают иммунной системе справляться с текущими задачами.

4. Люди живут с лейкемией все дольше

Если мы говорим про США, то в 1950-х годах как минимум пять лет жили лишь 14% заболевших, а в период наблюдения с 2004 по 2010 год таковых было уже 60%.

5. Возраст может быть фактором риска

Несмотря на то, что в основном лейкемией заболевают люди в возрасте после 55 лет, одновременно это и самый-самый распространенный вид детского рака (в возрасте до 15 лет). Другие факторы риска: полученные большие дозы радиации, химиотерапия, постоянное воздействие определенных химикатов (например, бензола), Синдром Дауна, случаи заболевания лейкемией в семье.

6. Симптомы лейкемии зависят от ее типа и стадии развития

Но все они включают: жар, повышенную ночную потливость и прочие симптомы простуды; усталость и слабость; опухшие и кровоточащие десны; головные боли; увеличенная печень и селезенка; увеличенные миндалины; боль в костях; бледнота, потеря веса.

7. Хронический лимфолейкоз все чаще считают просто хронической болезнью

Хронический лимфолейкоз научились побеждать — болезнь все чаще переходит в стадию ремиссии и люди живут еще 15-20 лет. Но, разумеется, для этого надо постоянно принимать лекарства — ингибитор тирозинкиназы.

8. На горизонте маячит действенное лечение

Опрошенные изданием специалисты утверждают, что сейчас в разработке множество многообещающих лекарств, которые будут в состоянии победить основные типы лейкемии.

9. Если поставлен диагноз «лейкемия»…

Специалисты советуют три вещи: во-первых, проконсультироваться не только у онколога, но и у гематолога. Во-вторых, в любом случае получить мнение стороннего специалиста схожего профиля.

В-третьих, буквально немедленно начать лечение в том случае, если это острый лейкоз или следовать указаниям врачей (НЕ одного врача) в том случае, если это хронический тип.

С хронической лейкемией можно прожить много лет и без лечения, но принимать решение о том, нужно оно или нет, должен не пациент.

Лейкоз – это не страшно? | Милосердие.ru

Пока что это не так. Тем не менее, уже сегодня можно говорить об огромных достижениях в лечении острых лейкозов.

О статистике выживаемости, ситуации в регионах, разных подходах к стерильности и многом другом мы поговорили с Еленой Николаевной Паровичниковой, руководителем отдела химиотерапии гемобластозов, депрессий кроветворения и трансплантации костного мозга ГНЦ, доктором медицинских наук и председателем совета «Фонда борьбы с лейкемией».

Руководитель отдела химиотерапии гемобластозов, депрессий кроветворения и трансплантации костного мозга ГНЦ, доктором медицинских наук и председателем совета «Фонда борьбы с лейкемией» Елена Николаевна Паровичникова

– Можно ли утверждать, что острый лейкоз излечим?
– Острый лейкоз не приговор. При некоторых формах вплоть до 90% больных выздоравливают. Хотя, конечно, они проходят огонь и воду – тяжелое и длительное лечение.

У ряда больных в программах терапии необходимо использовать трансплантацию аллогенного костного мозга.

Но если все лечение проводить вовремя, даже в самых тяжелых случаях выживаемость достигает 50%, и это много, ведь раньше любой лейкоз был абсолютно фатальной болезнью.

– А когда случился этот прорыв в лечении лейкозов?
– В начале 70-х годов прошлого века, то есть 40 лет назад. До этого все до одного погибали. В конце 1980-х – начале 1990-х годов показатели выживаемости составляли 25-30%. Но наука не стоит на месте. Появляются новые средства выхаживания после химиотерапии, новые молекулы, новые подходы.

И за последние 25 лет удалось удвоить показатели выживаемости. Может быть, у нас все развивается не так уж быстро, как хотелось бы, но прогресс очевиден. К примеру, в США уже сейчас детский острый лимфобластный лейкоз считается таким заболеванием, о котором можно бабушке с дедушкой не рассказывать.

Когда выживаемость у детей 95% – за это стоит бороться.

– Сложно ли попасть в Гематологический научный центр на лечение?
– В нашем центре официально около 250 гематологических коек. Отделение острых лейкозов рассчитано на 36 коек.

Но поскольку в регионах с гематологией не везде дела обстоят благополучно, к нам приезжают из разных городов, и потому иногда приходится что-то придумывать, госпитализировать в другие отделения.

Читайте также:  Лимфостаз руки после удаления молочной железы

Если у нас есть место – мы всегда положим.

– Сколько людей в год заболевает острыми лейкозами?
– Точной статистики острых лейкозов в Российской Федерации не существует. Примерно в год заболевает около 4 500 – 5000 человек. Физически в ГНЦ мы не можем лечить 5 000 человек. Именно поэтому ГНЦ много лет выстаивает единую стратегию для всех гематологов страны.

Из тех регионов, где с нами сотрудничают, мы практически не принимаем пациентов. Просто консультируем, помогаем, но само лечение происходит на месте. Только если требуется трансплантация костного мозга от родственного или неродственнго донора – пациента отправляют в Москву или Санкт-Петербург.

Но есть регионы, где даже с первичным химиотерапевтическим этапом все очень плохо. Оттуда люди и приезжают.

– От чего зависит наличие или отсутствие в регионе «хорошей гематологии»?
– Чаще всего это возможности лечебного учреждения, решение администрации и желание самого гематолога. Гематология очень хлопотная штука.

Если терапевт или хирург может работать один, то лечение лейкозов всегда командное, и в этой команде должны быть и реаниматологи, и нефрологи, и лор-врачи, и акушеры-гинекологи, и современные лаборатории цитогенетики, молекулярной биологии, микробилологии и т.д.

И во многих лечебных учреждениях просто нет возможности создать такие условия. На это нет ни денег, ни административных ресурсов.

Если появляются люди, у которых есть желание что-то изменить, на это уходят годы, но ситуация меняется, служба выстраивается. К примеру, в Екатеринбурге и Иркутске это получилось. Очень многое зависит от руководителя центра.

И в ГНЦ есть изменения: например, за последние 4 года благодаря новому заместителю директора по трансфузиологии Татьяне Владимировне Гапоновой появилась отличная Служба крови, удалось сформировать полностью безвозмездное донорство тромбоцитов.

– Почему у нас и на Западе в корне отличается подход к стерильности помещений, где находятся больные лейкозами?
– Если соблюдаются гигиенические правила, при признаках вирусной инфекции надевается маска – этого достаточно.

Но только в том обществе, где люди каждый день моют голову, меняют нижнее белье, переодеваются и принимают душ. В нашем обществе нужен другой подход. Иначе это заканчивается плачевно.

Поэтому мы продолжаем настаивать на том, чтобы в палатах люди переодевались в халаты, надевали маски.

– Сколько трансплантаций в год проводится в ГНЦ и какова статистика их успешности?
– В целом за год было 200 трансплантаций. Процент развития рецидива зависит от того, на каком этапе лейкемии мы взяли пациента.

Если мы берем как шаг отчаяния, бывает и такое, пациент готовился и шанса толком нет – процент рецидива очень велик. Трансплантация в развернутом лейкозе по сути бессмысленна, но мы не отказываем людям.

Если же пересадка костного мозга выполняется в первой ремиссии, то процент рецидивов крайне невелик: 10-15%.

Конечно, есть потери, связанные с самой процедурой (примерно 15%), но в целом выживаемость больных в первой ремиссии после трансплантации около 70-75%. Это очень существенные показатели.

– Двести трансплантаций – это много или мало?
– Для такой большой страны, как наша, – это мизер. Мы должны выполнять около 2500 – 3000 трансплантаций в год.

Все упирается в деньги, в кадры, и в этой ситуации – в государственную программу по трансплантации.

Например, была программа «Онкология», были выделены огромные средства и усилия, и это способствовало во многом позитивному сдвигу.

– А как обстоит дело с обезболиванием при лечении лейкозов?
– В целом с сильными онкологическими болями пациенты с лейкозом сталкиваются редко.

Боли при трансплантации связаны в основном с теми или иными осложнениями – это поражения слизистых, боли, связанные с поражением пищевода, боли в животе (когда слизистая ЖКТ отторгается), и поэтому обязательный компонент сопровождающего лечения – это обезболивающие.

Но у нас – в гематологии – это временная ситуация: неделя, две, и боли не сравнимы с теми, которые переносят больные с другими онкологическими заболеваниями.

– Можете ли вы не принять пациента на трансплантацию только по возрасту?
– В нашей практике самому взрослому пациенту было 68 лет, с более взрослыми больными пока нет опыта. Но думаю, со временем мы и к этому подберемся.

В Германии есть опыт успешной трансплантации пациентам старше, даже 77 и 78 лет. Здесь важно понимать, что в Европе совсем другое отношение к жизни. Средняя продолжительность жизни там 85 лет, и потому, сделав трансплантацию в 70 лет, ты сможешь прожить еще 15 лет.

Надеюсь, очень скоро и мы к этому придем.

Материал подготовлен при поддержке Фонда борьбы с лейкемией.

Онкологический ликбез: кому грозит рак крови и почему на Урале трудно найти донора костного мозга

— Что нужно сделать, чтобы стать донором костного мозга и, возможно, спасти чью-то жизнь? И как происходит забор материала при таком донорстве?

— Потенциальный донор костного мозга должен быть известен на станции переливания крови в течение нескольких лет: регулярно сдавать кровь, проходить обследование, вести здоровый образ жизни. Много у нас в России таких людей? Нет.

Бывает и так, что 10 лет назад человек проходил типирование как потенциальный донор костного мозга, его занесли в региональную базу доноров, а когда ему позвонили — он про это уже забыл и отказывается. Нужно понимать, что твои клетки могут потребоваться не сразу, иногда через год или два.

То есть решение стать донором не должно приниматься под действием эмоций.

Лучшие доноры костного мозга — это мужчины в возрасте 30–40 лет, семейные, имеющие постоянное место работы. Желательно — на промышленном производстве, на заводах. Потому что, как показывает многолетняя практика, именно такие люди относятся к донорству с наибольшей ответственностью. Женщина тоже может стать донором костного мозга.

Но здесь важно учесть, что после родов и беременностей в крови у женщин циркулируют антитела, и их лейкоциты уже настроены бороться с чужеродными антигенами. Поэтому результат пересадки может оказаться хуже.

Но в любом случае пересадка костного мозга — это шанс на жизнь, «ждать у моря погоды» после химиотерапии — не лучший вариант борьбы с лейкозом.

Что касается методов забора костного мозга у донора, то сейчас уже ушли в прошлое все болезненные способы, когда мы забирали костный мозг, например, в тазовых костях. Сегодня забор костного мозга напоминает обычный забор крови, проводится он через вену и совершенно не причиняет боли донору.

— На что может рассчитывать пациент после лечения лейкоза, если оно оказалось эффективным?

— На жизнь, на работу, на те же радости и планы, которые были у него раньше. Десятки бывших пациенток и пациентов нашего отделения, которые месяцами лежали у нас в асептическом блоке на самой серьёзной терапии, облысели на ней, похудели, — через несколько лет после лечения родили совершенно здоровых детей.

Более того — у нас уже даже есть мамы и папы, которые стали родителями после трансплантаций костного мозга. Криоконсервация спермы, яйцеклеток помогает человеку даже после такого страшного диагноза, как лейкоз, реализовать все свои жизненные планы. Главное — это с большим терпением и пониманием пережить всё лечение.

И не бояться ни лейкозов, ни гематологов — потому что мы уже давно научились справляться с тем, что раньше считалось катастрофой.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector